23:14 

Зима в этом году на удивление теплая.

fonbless
Зима в этом году выдалась вдохновляющей. Утро теплое, темное и очень дождливое, через огромные лужи переступаешь с помощью силы мысли за невозможностью их разглядеть в этой утренней бездне. Кое-как допрыгиваешь до школы, учишься, учитель английского пытается зажечь в нас, как и в себе, новогоднее настроение.
Успешное утро, светлое возвращение домой. Тебя похвалили, радости нет предела. Мама, зарядившись огромным количеством позитивной энергии, тащит в развлекательный центр на шоппинг тур. Ну как шоппинг. Зыринг тур. Не успев подняться даже на второй этаж слышим мобильный телефон.
"Он хрипит. Я вызвала скорую. Потом вам перезвоню".

- Бери сумку и пошли домой.
- А что произошло?
- Дядя твой хрипит. Еле дышит. Не знаю что у них там произошло.

Это звонила его гражданская жена; она работает медсестрой в какой-то психиатрической больнице в Москве, знакома чуть ли не со всеми тонкостями строения и реакции человеческого организма на те или иные препараты.

Пришли домой. Пришлось быстро переодеться и дежурить с корвалолом около маминого дивана. И в этом предложении нет ни капли иронии. Все утреннее настроение сошло на нет, проснулась ответственность и невероятное волнение. Вызвали знакомого, работающего таксистом.


- Валентина? Приехала скорая. Он умер.

На том конце бросают трубку. Осторожное, медленное движение, телефон кладется в сторону. Я давно не видела маму... Такой. Она плачет, плачет навзрыд, обнимает меня, а я обнимаю её. Я всё слышала. Как и всегда оказалась в курсе сразу после мамы. Невольно поднимается температура уже от собственного надрывного плача, но необходимо держаться, она не должна видеть, что мне плохо.

- Этого стоило ожидать. Мы ведь уже морально к этому готовились, - наконец тихо шепчет она, вытирая слезы. Казалось, что она уже пришла в себя, но её руки дрожат, а дыхание слишком частое.
- Ты только не переживай, за тебя я волнуюсь больше всех.
- Со мной все будет хорошо, - как обычно отвечаю я и беру её ладонь, нежно поглаживая. - Главное ты держись.

Стоит ли говорить, что, похоронив огромное количество людей, эта женщина не сломалась, не потеряла рассудок, продолжила бороться не только за себя.
Ведь мы уже давно живем одни.
Она переодевается в черное. Непривычно видеть её в черном. Нет-нет, она никогда не была пёстрой или выделяющейся. Нет, отнюдь. Она всегда была строгой, причем не только внешне. И к этому обязывал не только дресс код, как это принято сейчас говорить.
В ней всегда была эта серьезность, ответственность перед близкими, во многом это передалось и мне.

И вот скоро она уехала туда, на квартиру к своему брату, она нужна была для чего-то. А я осталась дома одна, с телефоном в руках нервно печатая что-то. Мне нужна была поддержка. Я не могу сейчас всё свалить на нее. Ей не лучше, чем мне.

С ужасом вспоминаю вечер пятницы. Вернувшись невероятно уставшей, успела немного отписаться своему Волчонку и заснула. Вот тогда и начались странные вещи. За непродолжительный сон я увидела достаточно реалистичную картину. Я зашла со знакомой в квартиру и, обернувшись, увидела своего дядю, в крови, с отвёрткой в груди.
"Уходи, уходи немедленно. Потом объясню, уходи".
Я начала выпихивать подругу из дому, а когда это получилось, замерла в прихожей.


- Сон в руку, да? - устало спрашивает мама, когда вернулась. - Конечно, мы много об этом говорили. Это твои эмоции. Но я все же доверяю твоему чутью.
- Только чутье это на смерти, - невесело хмыкаю в ответ и делаю очередной глоток кофе.
Голова трещит по швам. Мы вспоминаем все. И хорошее, и не очень, и я чувствую, как к горлу подступает ком. Но мама смотрит, она рядом, ей больно не меньше.
Читаем вместе Ветхий Завет.

- Знаете, я нашла целую упаковку таблеток... - слышу я в динамике телефона. - Выбросила, чтобы милиция не нашла.

- Знаешь, я думаю, что раз баночки от настойки боярышника стояли ровно, как ты сказала, то он их явно не принимал, - наконец выдавливаю я. - Это уже работа его "жены".
Мама ничего на этот счет не стала уточнять. Она просто была согласна.
Может, они хотели все списать на сердечную недостаточность, но тело ведь пожелтело. А это последствия передоза самым сильным транквилизатором, существующим в нашей стране. Да, в СССР можно было открывать собственный киллерский бизнес. Впрочем, и фармацевтике не было равных.

Но что теперь говорить об этом. Это уже прошлое.
Мама просит сказать ей, что она ни в чем не виновата, она чувствует перед ним вину. Но за что? Она бы ничего не сделала.

Не смогла бы.



И все это слилось в общий сумбур; во вторник похороны, поминки. В понедельник осмотр места для захоронения. Все документы готовы.

Я не хочу больше смертей.
Не хочу бессмысленных размышлений о смерти.
Не хочу еще больше боли.



А на кладбище уже листочку со старой березы негде упасть.

@темы: мысли вслух

URL
Комментарии
2014-12-21 в 03:42 

Linuana
Родной мой, сочувствую тебе всей душой и мне просто искренне больно и сверлит в душе, что я никак не могу помочь или подбодрить.

   

when the sun goes down.

главная